Архив рубрики ‘Акции’

«для того чтобы попасть в бассейн
нужно пройти под полотном широкой дороги
на бетонных стенах тоннеля огромные разноцветные граффити
выполненные по заказу муниципалитета профессиональными художниками
чтобы парни и девушки из студенческих общежитий не рисовали здесь что попало
и они больше здесь не рисуют своё отношение к этой акции они выразили короткой надписью
сделанной чёрной краской
культура граффити изнасилована»

(Владимир Ермолаев. Поэма Penthouse Pets)

Что требуется, чтобы изнасиловать уличную культуру — патронажа администрации города, которая разрушает лучшие культурные места в то же самое время, что и поддерживает потемкинские мероприятия, бюджет для уличного искусства, распределяемый неизвестным образом, или галерейные художники, которые просто перенесут свои загадочные объекты на улицу, которая останется недоумевать перед их странным гением? Обычно хватает чего-то одного, но фестиваль «Артпроспект«, проходящий сейчас в Петербурге, умудрился совместить все лучшие методы деполитизации уличного искусства. Лаборатория Поэтического Акционизма, являющаяся, как известно, культурной совестью Петербурга, решила прогуляться по дворам, в которых развернут этот санкционированный абсурд, и внезапно обнаружила там странные надписи, которые точно не принадлежали санкционированному, галерейному и cпонсированному искусству. Они оказались фрагментами из поэмы Кирилла Медведева «Жить долго, умереть молодым», опубликованной в серии *kraft проявившимися на стенах в укоризну этой попытке не обращая внимание на формальный момент и культурный дух уличного искусства просто перенести современных станковистов из галереи на улицу и выдать это за левое уличное искусство, в действительно наследующее советской монументальный традиции и становящееся в связи с растущей политизацией молодежи все более и более популярным. Может быть, эти стихи распределенные по разным частям Литейного проспекта — это часть фестиваля, ведь на нем тоже есть работы, связанные с текстом. Для того, чтобы увидеть разницу, достаточно прогуляться по этим же дворам и увидеть, что сохранилось, а что было смыто первым же дождем с асфальта и прекратило проецироваться на стену, как только фестиваль закончился и городу было позволено вернуться в свое обычное отчужденное существование. Лаборатория Поэтического Акционизма выступает за радикальное преобразование городской повседневности через насыщение ее поэзией и неожиданностью — в жеманных заколуках, спещащих улицах и на политических манифестациях, равно как и за разрушение метафизической границы между повседенвной реальностью большого города и эффектами новых медиа, являющихся ее индексальной частью.

И несколько фото-поэтических строк-кадров:
аполитичность ведет к маразму
вот я мол тут наколбасил чего-то
вырисовывается та позиция художника
давить на эмоции людей
политика вечно рядом

Еще фото здесь

Реклама

Дневная версия

Ночная версия

Документация пространственной композиции «Много буков», созданной Лабораторией Поэтического Акционизма в составе Павла Арсеньева, Дины Гатиной и Романа Осминкина на фестивале «Артерия» (arteria-fest.org/)

Совесть художника, как известно, лучше всего чувствует себя в режиме самоэксплуатации. Все, что нацелено на устроение минимальных условий для творчества, согласно расхожему мифу, с наибольшей верностью обрекает само творчество на гибель. Как правило, мы также стремимся действовать в не отведенные для того моменты и в не предусмотренных для того местах, размывая границу между творчеством и повседневностью. Однако в условиях капиталистической экономики у подобной стратегии есть большой риск влипания в ситуацию символической конкуренции, характеризующейся сугубо рыночной логикой.
Принципиально нигде не работая, мы склонны выбираться на подобные мероприятия как на своего рода рабочее место, то есть в спорадически (на сегодняшний день) возникающее пространство, в котором существуют или созданы определенные условия для труда-творчества (будь то различные пропорции заработной платы и социального пакета, или — гонорара и пансиона, в терминах институционального художественного мира). Разумеется, это скорее исключение, и, разумеется, мы умеем работать и в режиме самоэксплуатации. Но в таком случае мы совершенно не нуждаемся в соседстве с многоуважаемыми «спонсорами», да и вообще в какой-либо фестивальной рамке. Принимая же во внимание все вышесказанное, мы должны заявить скорее о том, что на фестивале «Артерия» имела место не ситуация «условий» (пусть и со всеми вытекающими двусмысленностями), но ситуация рынка, пусть довольно мягкого или неоформленного, но рынка, то есть места, где никто никому ничего не должен и которое строится как концентрат репрезентаций, стремящихся повысить собственную символическую стоимость. Поэтому нам не оставалось ничего кроме анализа этой ситуации и совершения высказывания вне предуготовленного программой «концептуальной рамки».
Ситуация эта характеризовалась отчетливым ощущением конца какой-либо «институциональной заботы» о нашей повседневности вкупе с настойчивым присутствием логики символической конкуренции не только среди художников, но и среди т.н. спонсоров, которым, берущим на себя роль большого другого, мы как бы должны платить дань благодарности валютой своего внимания, если не лояльности. Вся эта ситуация отчетливо воспроизводит ту социо-психологическую среду, которая знакома всякому родившемуся в этой стране более 30 лет назад (а иногда и более молодым людям), — по тому колоссальному опыту подмены конкретных социальных гарантий паразитарным коммерческим многообразием репрезентаций и мифов. Мы имеем в виду перестройку и ту капитуляцию социалистического лагеря, к которой она привела. Неслучайно слово «перестройка» вполне может сойти за архитектурный термин, который в 90-е значил частично то же, что и в 20-е, то есть изобретение и внедрение новых форм быта и социального общежития, а частично это слово все больше и больше начинало ассоциироваться с современным его узусом — насильственной реновацией нарушением прав культурного наследия, рейдерством и всем остальным, что связано с понятием, пережившим лексический ребрендинг и ставшим «реконструкцией».
Так или иначе сегодня художник зачастую выступает в авангарде джентрификации, участвуя в выставках в заброшенных и одновременно уже вброшенных на рынок символической конкуренции зданиях, устраивая мастерские в бывших фабричных помещениях и даже просто поэтизируя и паразитируя на промышленной эстетике. Но как оказалось, покидая пространство города, риск посильного вклада в дело джентрификации не уменьшается, а шансы очутиться в безвоздушном пространстве чистого искусства, чему мог бы быть рад иной творец, не увеличиваются. Фестиваль «Артерия», как выяснилось во время исследования ситуации, был развернут частично на территории будущего коттеджного поселка, где уже вырублен и будет еще вырублен значительный массив лесной поверхности. Будучи отрезаны от Интернета, мы ничего не знали ни о лесных пожарах в средней полосе, ни о вырубке Химкинского леса, но волею случайности оказались кроме того еще и в месте, ставшем эпицентром внимания последних недель, то есть в лесу.
В этой ситуации мы создали пространственную композицию из стихотворения Всеволода Некрасова, являющуюся нашей реакцией и на рабочие условия, предоставленные организаторами фестиваля, и на его роль в деле загородной джентрификации и на риторику безоглядной креативности в любых условиях, вменяемой художнику, как якобы устоявшемуся и узнаваемому типу субъективности.

Лаборатория Поэтического Акционизма,
31 июля 2010 года

http://vimeo.com/moogaloop.swf?clip_id=7012173&server=vimeo.com&show_title=0&show_byline=0&show_portrait=0&color=ffffff&fullscreen=1&autoplay=0&loop=0

«Жил некогда бедный человек. После многих приключении и длительного путешествия с помощью экономической науки он встретил общество изобилия. Они поженились и имели много потребностей».

Для нас очевидно, что потребление сегодня (как еще совсем недавно производство) становится основным общественным долгом и обязанностью. Если сегодня индивид принуждается к производству, то в первую очередь это производство своих потребностей. Производственный рост, обеспечивший потенциально бесконечную производительность и породивший проблему сбыта продукции, обогнал эгалитарные программы и, будучи вынужден куда-то себя деть, привел к тому, что у потребителя была изъята власть решать, эта возможность (решать за другого, т.е. манипулировать) была передоверена технократической власти (точно так же как и биополитической — электоральная сфера). В результате чего из освобождения от труда образовался не творческий досуг (самоосуществление человека, etc), но досуг ставший принудительным — заключающийся в принудительном потреблении – прежде всего (пост)индустриально произведенных знаков отличия, т.е. знаков социальной дифференциации.

На некоторой фазе для современного капитализма становится жизненно необходимым контролировать не только аппарат производства, но и потребительский спрос. Общим итогом, достигаемым то ли посредством мер, предшествующих самому акту производства (зондажи, исследования рынка), то ли посредством мер, следующих за производством (реклама, маркетинг, упаковка), становится адаптация поведения индивида к рынку и адаптация социальных позиций вообще к потребностям производителя и к целям техноструктуры. Именно это Гэлбрейт называет «перевернутой последовательностью» в противовес «классической последовательности», где инициатива предполагалась принадлежащей потребителю и влияла через рынок на производственные предприятия. «Перевернутая последовательность» разрушает — по крайней мере, она имеет такое критическое значение — фундаментальный миф классического происхождения, состоящий в том, что в экономической системе именно индивиду принадлежит власть. Акцент, сделанный на власти индивида, во многом способствовал санкционированию организации: все расстройства, недостатки, внутренние противоречия производственной системы были оправданы, если они расширяли область суверенности потребителя. И наоборот, ясно, что весь экономический и психосоциологический аппарат исследовании рынка, мотиваций и т. д., с помощью которого пытаются стимулировать на рынке реальный спрос, глубинные потребности потребителя, весь этот аппарат существует с единственной целью воздействовать на спрос в целях сбыта и в то же время так замаскировать этот процесс, чтобы создавалось противоположное впечатление. «Человек стал объектом науки о человеке только начиная с того момента, как автомобили стало труднее продавать, чем создавать» (Бодрийар).

«Праздничные витрины само собой разумеющегося» подразумевают то, что мы наконец достигли новой эры равенства, обеспеченной массовым производством; однако уровень технологического развития, сделавший возможным всеобщий доступ к элементарным благам породил отнюдь не массовую демократию и не долгожданное равенство, но исключительно равенство перед объектом, это формальное равенство благ подменяет собой перспективу прозрачности социальных отношений.
Героическая и жестокая Эра Производства не противоположна и не сменяется эйфорической Эпохой Потребления, напротив, вторая наследует первой как этап одного и того же большого процесса расширенного воспроизводства производительных сил и их контроля Система потребления, как система бессознательного социального принуждения, помимо того, что являет нам столь же удручающий антропологический ландшафт, характеризуется значительно более искусным камуфлированием собственной логики. Если эксплуатация посредством отчуждения труда касается коллектива и оказывается, начиная с некоторого уровня, солидаризирующей, то управляемое овладение объектами и благами потребления является индивидуализирующим, десолидаризирующим, деисторизирующим. В качестве производителя и в силу самого факта разделения труда один трудящийся связан с другими: эксплуатация касается всех. В качестве потребителя человек вновь становится одиноким, но не перестает представлять собой при этом стадное существо. Объект потребления изолирует, производя стратификацию статусов, он подчиняет коллективно потребителей кодексу, не пробуждая при этом коллективной солидарности.

Как цель потребления выступает вовсе не наслаждение, оно — лишь индивидуальная рационализация процесса, цели которого лежат в другой области. Наслаждение могло бы характеризовать потребление для себя, которое было бы автономным и целевым. Однако потребление никогда не является таковым. Наслаждаются для себя, но, когда потребляют, никогда не делают этого в одиночестве (это иллюзия потребителя, тщательно поддерживаемая всеми идеологическими рассуждениями о потреблении), а входят в обобщенную систему обмена и производства закодированных ценностей, куда, вопреки им самим, включены все потребители. В этом смысле потребление представляет собой систему значений, как язык или как система родства в примитивном обществе.
То, что называют экономическим развитием, состоит во многом в изобретении стратегии, которая позволяет победить тенденцию людей ограничивать свои цели в плане доходов, а значит, и свои усилия, внедрение которой происходит через реорганизация первичного уровня потребностей в систему знаков. В логике знаков объекты не связаны больше с определенной функцией или потребностью. Это происходит именно потому, что они соответствуют совсем другой цели, каковой выступает то ли социальная логика, то ли логика желания, где они обслуживают переменчивую и неосознанную область значений.
Если загоняют потребность в одно место, то есть если ее удовлетворяют, взяв ее буквально так, как она себя проявляет, — как потребность в таком-то объекте, делают ту же самую ошибку, как в том случае, когда применяют традиционную терапию к органу, в котором локализуется симптом. Ведь как только он излечен в одном месте, он локализуется в другом. Мир вещей и потребностей, таким образом, подобен распространившейся истерии. Как все органы и функции тела становятся при превращении гигантской парадигмой, которая отклоняет симптом, так объекты в потреблении становятся обширной парадигмой, где появляется другой язык, где высказывается нечто другое. И можно было бы сказать, что это рассеивание, эта постоянная подвижность ведет к тому, что становится невозможно определить объективно специфику потребности, как невозможно объективно определить при истерии специфику болезни в силу того, что такой специфики не существует.
Можно было бы сказать, что этот бег от одного значения к другому является только поверхностной реальностью желания, которое неутолимо, потому что оно основывается на глубокой неудовлетворенности, в силу чего это всегда неутолимое желание последовательно ориентируется на локальные объекты и потребности. Став на социологическую точку зрения (но было бы интересно и важно соединить обе указанные позиции), можно выдвинуть гипотезу, что при существующей вечной и наивной растерянности перед движением вперед, перед безграничным обновлением потребностей следует допустить, что потребность всегда является не потребностью в таком-то объекте, а потребностью отличия (желания в социальном смысле); тогда можно понять, что, следовательно, никогда нельзя иметь завершенного удовлетворения.

В августе 2009 года Лаборатория Поэтического Акционизма, в составе Павла Арсеньева и Романа Осминкина, участвовала в фестивале современного искусства subvision в Гамбурге. Фестиваль проходил в активно джентрифицируемом сейчас портовом районе города Hafen city. Каждый коллектив осуществлял свою экспозицию в контейнере, в разной степени связывая свою работу с социально-культурным контекстом фестиваля и символическим значением такого об’екта как контейнер. Помимо заявления о своем участии в фестивале мы вместе с группой «Что Делать?» поставили перед собой задачу не репрезентировать наше творчество, но в первую очередь осмыслить сам этот столь неоднозначный модуль, выбранный для реализации проекта. Универсальный транспортировочный контейнер, явился в 50-е годы революционным технологическим решением, упростившим перевозку необходимых товаров и способствовавшим рыночной глобализации. Однако из-за необходимости капитала извлекать все большую прибавочную стоимость контейнеры вскоре начинает использоваться не только для перевозки товаров, но и для нелегальной транспортировки дешевой рабочей силы из третьего мира. Люди, перевозимые в неприспособленных для того условиях, сами как бы приравниваются к товару, что неизбежно приводит к огромному количеству смертей по сей день. В то же время сам контейнер как строительный модуль со времен конструктивизма продолжает вдохновлять многих прогрессивных архитекторов и дизайнеров как элемент утопической архитектуры (см. анархитектура и прочее). В действительности же контейнеры как правило чаще используются как место работы и жизни для тех, кто в них же и перевозился, становясь тем самым постоянным домом для исключенных. Эти размышления привели нас к созданию в сотрудничестве со «Что делать?» инсталляции «Диалектика контейнера» .

А несколькими днями позже и к подготовке перформанса «Пункт 2», посвященном всем безымянным мигрантам, которые и в данный момент продолжают передвигаться, жить и работать в железных условиях контейнеров, документация которого ниже.

http://vimeo.com/moogaloop.swf?clip_id=7047019&server=vimeo.com&show_title=0&show_byline=0&show_portrait=0&color=ffffff&fullscreen=1&autoplay=0&loop=0

Текст использованной в перформансе поэмы.

Как сообщает CNN, 4 апреля
на юго-западе Пакистана
вблизи афганской границы
найдено 62 мертвых мигранта,
задохнувшихся в грузовом контейнере.
Они пытались незаконно пересечь границу,
как сообщает Associated Press.

По данным полиции,
по запаху,
который исходил из контейнеров,
можно было заключить,
что некоторые люди погибли несколько дней назад.

По сообщениям CNN,
контрабандисты часто используют территорию юго-запада Пакистана
для перевозки людей,
которые бегут из бедных районов Афганистана и Пакистана,
надеясь найти работу и хорошие условия жизни
в Европе и других регионах.

Водитель грузовика
обнаружив мертвых в контейнере,
бросил автомобиль на дороге и бежал
как сообщает, Пакистанский телеканал Geo TV.

По данным РБК,
по крайней мере,
трое из мертвых —
подростки в возрасте от 13 до 15 лет.

Никто из освобожденных не смог ответить,
зачем конкретно они направлялись в Иран
и как долго находились в пути.

Статья 13. Пункт 2. Каждый человек имеет право
покидать любую страну, включая свою собственную,
и возвращаться в свою страну.

Напомним,
что тела около 100 нелегальных мигрантов
были найдены 1 апреля у берегов Ливии.
Предположительно, эти люди
были в числе 300 нелегальных иммигрантов,
которые находились на борту затонувшего корабля контрабандистов,
направлявшегося в Италию.

Эта статистика неполна.

По данным Regnum,
54 нелегальных мигранта из Мьянмы
задохнулись в грузовике.
Они пересекали границу с Таиландом
в контейнере-рефрижераторе.

Мигрантам не хватило воздуха.
Более 2 часов они пытались привлечь внимание водителя
стуком и криками,
стуком и криками,
умоляя выпустить их.

Но толкьо после границы с Таиландом
водитель внял их мольбам.
Многие однако к тому моменту пересекли и другую границу.

Освобожденные
до депортации в Мьянму
будут находиться в тюрьме.

Статья 13. Пункт 2.
Каждый человек имеет право
покидать любую страну, включая свою собственную,
и возвращаться в свою страну.

Партия китайских нелегальных мигрантов
была спасена от смерти
после того, как они были найдены Гонконгской таможней,
втиснутые в контейнер отправлявшийся в Калифорнию.

Эта статистика неполна.

Как сообщает Associated Press,
На 30 июня десяти человекам уже были предъявлены обвинения
в связи с гибелью 50 китайских мигрантов,
найденых задохнувшимися в кузове грузовика контейнера на прошлой неделе.

Всего двое из 60 «безбилетных пассажиров»,
пытавшихся проникнуть в Великобританию через порт Дувр
выжили.

Водитель отрицал, что он знает что-либо
о 60 человеках, оказавшихся в его грузовике.

Мигранты не имели каких-либо документов,
и полиция удалось установить личности только 29.

Лейбористское правительство использовало случай этих смертей,
чтобы ужесточить в дальнейшем анти-иммиграционное законодательство.

Статья 13. Пункт 2.
Каждый человек имеет право
покидать любую страну, включая свою собственную,
и возвращаться в свою страну.

Как уже сообщалось,
многие водители утверждают,
что у них нет причин,
подозревать, что в их транспортных средствах
содержатся «безбилетные пассажиры»,
также они возмущены тем, чтос ними обращаютсяи,
как с неоплачиваемыми иммиграционными чиновниками.

Строгая иммиграционная процедура по всей Европе
значит, что сейчас практически невозможно для просителей убежища
въехать в Великобританию законным путем.

В деревне Фуцзянь
в общинном театре
на стенах развешаны красные плакаты
со списком имен тех,
кто успешно бежал на Запад.

«Пути назад не существует.
Им понадобится 200 лет, чтобы погасить все долги Китая»
— сообщает английский экономист Джон Эшби.

Мозамбикская полиция в воскресенье
перехватила грузовик с контейнером,
в которых было 150 иностранцев,
из Эфиопии и Сомали,
из Сомали и Эфиопии,
направлявшихся в неизвестном направлении.

Полиция остановила грузовик
на полицейском контрольно-пропускном пункте Матамбо.

Они услышали из контейнера крики
пассажиров, жаловавшихся, видимо,
на то, что они задыхаются.

Пассажиры в течение многих часов ехали
из лагеря беженцев в Малави
в металлических контейнерах без окон,
без какой-либо пищи и питьевой воды.

Владельцы компаний,
признающие собственность
на задержанные грузовики,
отрицают всякую причастность к делу
перевозки незаконных иммигрантов,
они обещают сотрудничать с властями
и предоставлять всю необходимую информацию.

Статья 13. Пункт 2.
Каждый человек имеет право
покидать любую страну, включая свою собственную,
и возвращаться в свою страну.

Эта статистика неполна.

http://vimeo.com/moogaloop.swf?clip_id=5448129&server=vimeo.com&show_title=0&show_byline=0&show_portrait=0&color=ffffff&fullscreen=1&autoplay=0&loop=0

На 30 июня 2009 в Петербурге было назначено открытие выставки современного искусства «Пространство тишины» на бывшей ткацкой фабрике Красное Знамя, построенной по проекту Эриха Мендельсона, одного из крупнейших архитекторов конструктивизма. То есть артистическая «тишина» разворачивается в пространстве, полном символического и социального смысла, месте, еще недавно заполненном шумом труда. Еще до открытия выставки и ознакомления с экспозицией, мы были поражены риторикой анонса — претенциозным манифестом нового поколения художников, точно констатирующего его реакционный пафос, прославляющий сакральный акт творчества и призывы удалиться во внутренний мир с целью духовных поисков за пределами окружающий нас социальной жизни.

Что характерно, эта обскурантистская риторика прекрасно сочетается с голым экономическим расчетом. Сегодняшняя выставка является откровенным шагом в процессах не только перераспределения недвижимости в Петербурге, но и реконструкции памятника конструктивизма земли под современные нужды — гостиница, шоппинг центр, элитное жилье и, конечно же, благословить подобную трансформацию места должен проект выставочного центра современного искусства или даже музея, как его иногда называют. Но, опять же, что это будет за музей, какое искусство там будет и должно ли современное искусство ютиться в музее, — все эти вопросы мы и хотели бы поставить.

Мы, Лаборатория Поэтического Акционизма, считаем, что скорее пришло время говорить:

— о превращении города в территорию абсолютно никем и ничем не ограниченной спекуляции в области недвижимости, финансирования и перераспределения пространств в пользу небольшой категории богатых, решающих как и чем они готовы поделиться с городом и какая культура будет «процветать» на территории их владений

— о современном искусстве как авангарде процессов переделки собственности (джентрификации), пассивно способствующему спекулятивному и корыстному интересу девелоперов и чиновников.

— о необходимости привлечения широкой сети экспертов и творцов для обсуждения роли музея в современной публичной жизни города

Художник Лоскутов арестован и находится под стражей после активного интереса к своей персоне, проявленного центром по борьбе с экстремизмом. Это уже не первый эпизод в рамках необъявленного государственного террора против художников и активистов. В подобной ситуации Уличный Университет решил провести акцию, направленную на то, чтобы указать как на полное отсутствие состава преступления, так и на полное непонимание сотрудниками всяческих центров «Э» сути искусства. Ведь настоящее искусство – всегда экстремизм. Лоскутову инкриминируется то, что присуще самому искусству.

Мы выступаем против либерального понимания искусства как безобидной сферы формальных экспериментов, удаленных от социальной эмпирики и оказывающихся в конченом счете лишь фактором стабилизации. Всякая существенная инновация в самом искусстве первоначально является попыткой выхода за его благоразумные пределы, отказом от художественной автономии в пользу установления новой связи жизни и искусства. Но территория артистического бунта не может ограничиваться областью чистых форм и принадлежать привилегированному числу лиц, она по необходимости расширяется через радикализацию культурных практик как можно большего числа людей.

Учитывая стойкий литературоцентризм Петербурга, мы решили напомнить петербуржцам и гостям нашего города, что они находятся в историческом месте скопления писателей-экстремистов: Пушкин, Некрасов, Горький, Есенин, Маяковский – все они могли бы быть обвинены в том, что выходили за пределы гетто, предоставленного беллетристике, непосредственно вторгаясь в жизнь общества. Сегодня на каждого из них наведен хрестоматийный глянец, тогда как в свое время было бы заведено дело; памятники поставлены даже тем, кто еще недавно сам пытался акцентировать бунтарский характер предшественников; все экстремисты от литературы благополучно канонизированы и тем обезврежены.

На этом фоне репрессии против современных художников, ответственных за очередные побеги за территорию искусства, воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. Именно поэтому мы были вынуждены заставить самих канонизированных экстремистов заговорить, высказав свое удивление современным усилением гигиены искусства и свою солидарность с теми, кто продолжает настаивать на сближении художественных и политических авангардов.

В результате сеанса уличного спиритизма Уличному Университету удалось добиться новых слов в русской поэзии — от 3 великих экстремистов пера.

Первая уличная акция состоялась 11 мая 2008 на паперти Казанского Собора и включала в себя чтение абсурдистских стихов в мегафон, пластику и раздачу листовок. Она была направлена как против имущественных и культурных претензий РПЦ (которые снова активизировались в связи с историей предъявления Русской Правосоавной Церковью имущественных претензий к РГГУ и продолжительным процессом лоббирования религиозного воспитания в учебных заведениях), так и была направлена на возвращение публичности стремительно сужающемуся публичному пространству.

Сама композиция Казанской площади и архитектура собора располагали к политическому действию  со времен Плеханова. В феврале 1917 года именно к Казанскому собору приходят бастующие текстильщицы с Выборгской стороны (когда на тех выпускают казаков, которых в городе всегда не любили). Именно эти собор и площадь, расположенные на центральном проспекте потребления, ареала света и полусвета, в пространстве классового врага, стяжают славу отправной точки революции. В 90-е года, нынче порицаемые при каждом удобном, ступени Казанского собора также служили демократической площадкой для сбора самых различных групп, были своеобразной агорой.

Сегодня и собор и площадь обнесены решеткой. Городское пространство хотя бы на примере этого исторического места все больше начинает походить на туннели для циркуляции атомизированных индивидов от одного торгового центра к другому, чисто технически исключая саму возможность коллективного действия, шествия, собрания.

Мы не заводим плач о разрушении старинных дворцов. Мы создаем новую разметку городского пространства, не обусловленную топографией новых дворцов консьюмеризма.

В акции также участвовали: активисты ДСПА и театр танца «Верхотура»

Во время акции раздавалась листовка следующего содержания:

Священное негодование как форма борьбы с гуманитарным знанием?

—         На протяжении уже нескольких лет в учебных заведениях страны вводится православное воспитание. Это противоречит как светскому статусу государственного образования, так и широко тиражируемому тезису о веротерпимости в многоконфессиональной стране.

—         Русская православная церковь предъявила имущественные права Российскому Государственному Гуманитарному Университету. Аудитории оказались монастырскими владениями. Суд удовлетворил требования истца и вот в апреле 2008 года в учебное заведение являются не только судебные приставы, но и отряд казаков, исполненных священного негодования. Если с Нового времени церковь мыслила своим основным врагом естественнонаучное знание, то сегодня священное негодование направляется на знание гуманитарное.

Нужно сказать, что сегодня церковь давно выступает в роли субъекта недвижимости, а не «субъекта духа». Церковь будто не претендует на многое, а смиряется со статусом отдельного игрока в коммерческом поле.

Однако появляющиеся сегодня имущественные претензии подобного масштаба следовало бы рассматривать скорее как пропорциональные претензиям ментальным. Кроме того ряд проведенных мероприятий, крупнейшее из которых введение религиозного воспитания в учебных заведениях, не позволяет уже не видеть в этом отчетливых притязаний на культурную гегемонию, являющуюся в конечном счете инструментом материальных интересов, возможно, только большего масштаба и более долгосрочной перспективы.

Секуляризация монастырских владений и отделение церкви от государства, последовательно осуществлявшиеся с эпохи Просвещения и шедшие параллельно с развитием научного знания и формированием демократического общества во всей Европе, включая Россию, наталкивается сегодня на ультрареакционные меры со стороны института церкви, вновь стремящегося срастись с институтом государством. Этот бизнес-проект сулит обоим институтам долгосрочные материальные выгоды.

Культурная гегемония, таким образом, есть лишь обратная сторона гегемонии господствующих производственных отношений.

Наша протестная акция направлена против культурных и имущественных претензий РПЦ, замкнутых друг на друга и угрожающих сегодня как возможности получения гуманитарного образования, так и успеху формирования гражданского общества в России.

Текст стихотворения

Вначале слово было только у немногих,
И поэтому речь шла о них же.
Большинству просто не давали открыть рот,
И поэтому они и не знали никаких других слов.

Но вскоре массы заговорили и тогда выяснилось,
Что все изреченное есть ложь,
Но поскольку заткнуть рот многим уже все равно не удалось бы,
Пришлось создать институт контроля за ртами.

Итак: Религия – это Стоматология.
Она настаивает не ежедневном отправлении культа –
утром после еды и вечером перед сном.
Также полагается два раза в год показываться
специалисту для профилактического осмотра.
Она уверяет, что вы все равно обратитесь к ней,
особенно, если слишком долго были беспечны.

И вы действительно начинаете чувствовать,
что все окружающее лишь суета сует,
что мир, расположенный за границами полости рта,
иллюзорен, что его как бы нет.
Что вы совсем запустили самое дорогое
(а этот сервис и вправду недешев),
ведь что бы ни говорили,
каждый из нас умирает наедине со своими
зубами.
И каждого из нас на Страшном Приеме спросят,
заботился ли он об их спасении,
а как нет, то ему уже поздно будет взывать к deus ex бор-machina.

Вначале слово было у немногих,
и поэтому речь шла о них же.

Когда угнетенные заговорили,
придрались к их запаху изо рта.

Так появилась Стоматология.
Так появилась Церковь.
И многие прочие богоугодные заведения.

И пока мы будем стоять с открытыми ртами,
они продолжат орудовать.